no_nine

Продолжаем публиковать воспоминания Карины Антиоховны Мукосеевой.
Предыдущие записи:
МАРГАРИТА
АННА

Верочка - младшенькая дочь, любимица всей семьи, была похожа на мать и чудо как хороша. Если сёстры у неё невысокие, коренастые,  с простыми широкими лицами, с прямыми тяжёлыми волосами, заплетенными в длинные косы,  - в отцову - пермяцкую породу,  то Верочка  смотрелась как  настоящая волжская красавица, в  материнскую породу.
Овальное личико, дивная здоровая кожа с лёгким румянцем, блестящие серые глаза, ореол лёгких вьющихся волос, стройная фигурка с тонкой талией, точёные ручки, ножки, милый голос и звонкий смех. Верочка долго занималась дома с приходящими учителями, была сообразительна,  и, как ни странно, делала успехи в  математике. Отец гордился "малышкой" и говорил друзьям, что со временем она станет хозяйкой зерновых складов на берегу Волги.  Пока же девчушка вертелась перед зеркалом и с упоением подражала матери: училась наряжаться, закалывать волосы в сложные причёски, долго и упорно полировать ногти специальной розовой бархоткой, так чтобы они становились гладкими, прозрачными и сияли как перламутр.


1888 год. Клавдия Александровна Брюханова, жена В.А.Кириллова.

 Верочка  обожала старшего брата, для неё его редкие приезды были  праздником. И она никак не понимала, почему сестра Маргарита  постоянно  спорит с Александром и сердится на него. Получив назначение, он уехал на Дальний Восток. У него началась там отдельная, прекрасная жизнь. Семье доставались только редкие письма. Верочка  вместе с матерью переживала все перипетии его служебного роста и мечтала когда-нибудь свидеться с Александром. Когда стала известна драматичная история о гибели его корабля в Тихом океане  рядом с Японией, о том, как он, с двумя моряками, сумел выбраться на крошечный скалистый островок и, подбадривая своих людей, продержался трое суток среди бушующих волн, пока их чудом не заметили и не сняли  на борт русского корабля, Верочка с матерью долго рыдали и не могли успокоиться. Отлежавшись в лазарете и получив Георгиевский крест, Александр получил назначение в сухопутные артиллерийские войска, то есть, уже на берегу.


1016 год. Артиллерист  Александр Васильевич Кириллов - старший сын в семье. Сын капитана и купчихи. Брат революционерки.

Верочка-разлучница. С мужем сестры Владимиром Фофановым и племянниками. Галя впереди, Серёжа около отца.

Странным образом наши дома гляделись окна в окна. Правда, через большой воздушный коридор. Наш  длинный шестиэтажный дом на Никитском бульваре, рядом с Домом журналистов и первое от него парадное. На пятом этаже наши окна были -  начиная с третьего  от угла дома. Это важно, для того, чтобы видеть окна тёти Веры.  Потому что  через сам  бульвар, через два проезда вдоль него, по которым туда и обратно прежде лежали рельсы и бегали трамвайчики линии «Б», ездили редкие машины и телеги, запряжённые лошадьми, а по праздникам по нескольку часов  шли колонны демонстрантов с флагами, транспарантами и большими бумажными цветками на длинных палках – для красоты (люди поворачивали на Арбатскую площадь и направлялись к Кремлю), так вот, там, напротив стоял двенадцатиэтажный длинный Дом полярников, где жили несколько девчонок из моего класса и где весной на балконах вывешивали проветривать шкуры белых медведей, и этот дом загораживал всё, что было за ним в Мерзляковском переулке. Прямо перед нашими окнами, за бульваром и, значит, слева от громады Дома полярников, была воздушная прогалина, на дне которой располагались визави два ампирных флигеля, между ними садик, и в нём – посередине – сидел бронзовый Гоголь. Лёжа на подоконнике пятого этажа, я видела, как демонтированный памятник писателю, вокруг которого на Гоголевском бульваре я ещё до войны прыгала каждый день, перевозили к нам и поставили в садике напротив. А за этим садиком, параллельно бульвару, вплоть до Никитских ворот, бежал Мерзляковский переулок. Своим хвостом он выходил к началу Поварской улицы, прямо напротив моей 91-ой (старой) школы, которая прежде была мужской гимназией, и в ней учился и ее воспел в стихах Владимир Маяковский. Так что мне недалеко было до дома тёти Веры. Длинный, четырёхэтажный, он стоял на левой стороне переулка и весь был прекрасно виден из окон нашего дома. И два окна  тёти Веры, из которых она смотрела на нас.

Эту комнату она купила (хотя в сталинские времена  ничего такого нельзя было продавать!  Но существовали какие-то сложные пути, связанные с пропиской)  у того самого противного старика.  До революции он служил инженером, был англоманом, любил, чтобы его звали «Боб»,  удачно женился на состоятельной женщине и купил приличную  шестикомнатную квартиру в центре Москвы. С началом Гражданской войны его постепенно «уплотняли», пока не осталось две комнаты, а детей у них не было. Дело с  продажей комнаты  было улажено по знакомству, через его жену – дворянку, милейшую женщину, у которой, в отличие от мужа, были обширные связи. Боб был жадный и постоянно  при помощи угроз и шантажа вытягивал из тёти Веры дополнительные деньги.

Иметь свою комнату, чтобы спрятаться от всего мира, стало необходимостью после нескольких лет жизни по чужим углам, после того как Верочку выселили из правительственного дома на улице Грановского. После того, как окончательно забрали её мужа. И дали ему 10 лет, без права переписки

Это потом уже все знали, что означает такая формулировка!  А Верочка ждала мужа как живого с 1937 года до 1954, когда пошла волна реабилитации.

В те времена все взрослые держали рот на замке. У нас никогда не было идиллических посиделок с передачей знаний от одного поколения другому. Зато с  детства я знала, например, что нельзя вести никаких дневников – это может для кого-нибудь очень плохо кончиться. Вообще, чтоб в доме было поменьше бумаг, фотографий. Узнать о чём-то можно было только случайно

И всё-таки в комнате у тети Веры на стене висели две фотографии одного и того же некрасивого, но гордого и значительного человека в тёмном  френче без всяких знаков различия. Высоцкий был поляком, в царской армии получил чин полковника, служил в штабе. В революцию по идеологическим убеждениям перешёл на сторону большевиков. Прошёл Гражданскую войну. Был направлен преподавателем в Военную академию. Вроде бы даже учил Чапаева. Он был крупной фигурой, его ценили. Они с женой,  бездетная пара, жили  в квартире на Грановского в окружении элиты советского государства.  Брали его три раза. В первый раз, в1932 году,  отпустили через два месяца. Во второй, в 1933 году, держали полгода. В 1937 году забрали с концами.

Аресты иногда обставлялись театрализовано. Кто-то там придумывал, как бы это сделать поэффектнее. Вечером Высоцкие возвращались пешком с концерта в Консерватории. В их доме были очень массивные тяжёлые двойные двери. Муж  галантно пропустил жену вперед. Она уже вошла в холл, когда двери за ней намертво захлопнулись,  и в тамбуре два  человека скрутили Высоцкому руки за спиной. Она билась о стекло и видела, как его повели к машине.

Однажды в юности Верочка сказала мне, что муж был очень образованным  и галантным человеком. А года через два, собираясь со мной в Консерваторию, ровным голосом произнесла: «Он был так воспитан, что, если мы шли в театр, брился вечером второй раз».

Тётя Вера чрезвычайно редко вспоминала прежнюю жизнь. Вопрос религии никогда не стоял. Но могла – вдруг! – сказать: «А на Вербное воскресенье, после службы в церкви, когда все выходили на улицу,  глупые мальчишки бегали за нами, девочками, с прутьями в руках, старались ударить по рукам, по ногам и кричали: «Верба – хлёст, бьёт до слёз!» Так прекрасно начиналась её жизнь. Все любили Верочку. Родители, братья и сёстры, многочисленные  родственники.  Конечно, папа с ранней весны до поздней осени отсутствовал. Он или «ходил» на  пароходе, или чинил его, или хлопотал о грузах и прочем. Мама вела дом, занималась детьми, выезжала в гости. Она всегда была одета модно и нарядно, к обеду обязательно переодевалась.

 Событием были и праздники, и то, что за Маргаритой начал ухаживать гимназист Володя Фофанов. Тёплым летом  окна в домах были распахнуты всю ночь. Пахло близкой землёй, цветами, листвой палисадника, пели птицы. Кровать Маргариты стояла у окошка, а кровать Ани – у стены. Володя осторожно пробирался к дому, вскакивал на подоконник и бросал прямо на голову Маргариты тяжёлый букет пахучей  влажной сирени. Раздавался её  громкий писк.  Гимназист сваливался на землю. Лаяли собаки.  Вскакивала Анна. Прибегала Верочка. Заглядывал уже одетый брат  Евгений.

 Пока старшие сёстры учились в гимназиях, он ещё мальчиком   начал работать в частной слесарно-кузнечной мастерской. Потом – в железнодорожных мастерских Перми и – в пароходстве Камы.   Ему прямой путь был по стопам отца поработать и в машинном отделении, и матросом, и старпомом, и, когда-нибудь, капитаном корабля.  Утро в доме начиналось с радостного хохота молодёжи.

 Но как-то постепенно и незаметно жизнь стала меняться.  А члены  семьи начали  разъезжаться. Первым – старший брат Александр. За ним -  решительная Маргарита. Они с Фофановым  увлеклись социал-демократическими идеями, поженились и вместе угодили в тюрьму. Неожиданно оказалось, что Евгений тоже социал-демократ, и его тоже арестовали. Родственники напугались.  У мамы стал сильно портиться характер. Она часто кричала на мужа. А он  сбегал к друзьям.  Из дома с большим скандалом ушла Анна.  Отец  вдруг потерял работу. Да ещё проиграл в карты доходный дом, полученный в приданое за женой.  Что было! Верочка еле вырвалась от них.

 В Москве шла интересная, насыщенная множеством событий жизнь. Девушка похорошела, расцвела. Её постоянно окружала толпа поклонников.  Когда она поступила на бухгалтерские курсы, началась Империалистическая война. Стало плохо с продуктами. Верочка хваталась за первую попавшуюся работу. В эти годы в Питере сестра Маргарита, у которой уже было двое детей,  разошлась с мужем, училась на Высших Стебутовских курсах,  работала и занималась партийной деятельностью. В 1916 году сестра Анна  привезла в Москву из Крыма своего израненного жениха Александра. 1917-й год начался с Февральской революции. В госпитале Александр увидел Верочку и без памяти влюбился в неё. Но она ещё никого не любила и не понимала, что такое любовь. В мае Александр умер. Анна заболела и уехала из Москвы.   В конце августа, ничего толком не объяснив,  старшая сестра Маргарита срочно  вызвала Верочку и  безапелляционным тоном  заявила, что  посылает своих детей в сопровождении сестры  к родителям, жившим тогда под  Уфой. Младшего Серёжу сразу оставить старикам, а старшую, Галю, устроить в городе в третий класс гимназии. Дала для этого денег, новенькие купюры были взяты прямо из банка. Дело было в том, что квартиру самой Маргариты Фофановой на Сердобольской улице Питера пришлось срочно освободить от детей, превратив в подпольную, в связи с тем, что  там прятался перед революцией Владимир Ленин, нелегально прибывший из Финляндии. 

Верочка послушалась и поехала. Хлопоты заняли времени больше, чем она рассчитывала. Совершенно не вовремя у неё начался бурный роман со знакомым  художником, в доме у которого было договорено пристроить Галю на время учёбы. Жена художника недавно родила ребёночка, который постоянно надрывно верещал, повсюду висели мокрые пелёнки.  Словом, Вера с художником уехали вместе. Брошенная жена вымещала на Гале свою злость и досаду. В результате той связи Верочка забеременела, у неё случился выкидыш, и больше она никогда не могла иметь детей.

Вернувшись в Москву, Верочка сильно переболела. К счастью, у неё была достаточно редкая в те годы и очень нужная  специальность. Она печатала на машинке, могла быть стенографисткой, секретарём, бухгалтером. Поэтому работы хватало.  Через год, во время Гражданской войны,  она случайно встретила бывшего родственника,  бывшего мужа Маргариты – Владимира Фофанова, который служил в Армии Семёна Будённого в качестве, насколько я знаю, ответственного за тылы, оружие, транспорт, снабжение. Он был хорошим организатором. И сразу же пригласил Верочку к ним машинисткой и счётным работником.

 В 1919 году, когда  Армию Будённого перебрасывали по железной дороге на юг, Владимир и Вера буквально на пять минут смогли увидеть во встречном поезде  потерянных детей семьи Фофановых – Галю и Серёжу, от  которых не было известий в течение трёх лет.

 Где-то на дорогах Гражданской войны Верочка впервые встретила свою самую большую любовь – профессионального военного,  офицера Высоцкого. В начале тридцатых годов они поженились.  У них было несколько лет счастливой семейной жизни. И ей  было очень тяжело, когда мужа арестовали. Невероятно повезло, что не взяли саму.  Но заработать на кусок хлеба жене «врага народа» удавалось с трудом. В 1943 году, во время  войны, Верочка поехала подкормиться  в Башкирию, к Анне. Сестра приняла и простила её. Теперь у них обеих не было мужчин.

   Вероятно, благодаря давним  широким  связям Высоцкого у тёти Веры были  необыкновенные друзья. Они-то и придумали, как легализовать быт Верочки в Москве. Помогли с пропиской и с приобретением комнаты в коммуналке  Она стала скромным бухгалтером дачного кооператива «Ёлочки». Ездила туда на поезде, вела отчётность. Получала гроши. Но перестала выделяться среди советских людей. Когда,  наконец, в 1953 году  умер Сталин, и когда  в 1954 году началась  длительная  реабилитация, мы с тётей Верой неоднократно  ходили недалеко от нас, на Поварскую улицу (тогда она называлась улицей большевика Воровского); там  внизу под одним мрачным домом  был огромный, плохо освещённый  подвал. По нему вилась и кружилась многочасовая огромная очередь. Здесь все стояли за справками. Для себя или по поводу родственников. Было душно и тихо. Много людей я видела истощённых, качающихся, без рук, без ног, с вытекшим глазом или с глазами особыми, остекленевшими – потом узнала, что это следствие  работы на  Севере. Там, в белой снежной пустыне под раскалённым зимним солнцем люди получали ожоги  глаз на строительстве никому не нужной железной дороги в никуда. В конце концов дали и нам справку. Я помню, как мы пришли  в ту комнату в коммуналке. Справка лежала на столе. Верочка ходила кругами, потом разглаживала бумагу, читала текст. Потом опять ходила. Там было написано, что Высоцкий скончался в 1937 году.  Через какое-то время стало известно, что его сразу после ареста расстреляли.

А друзья были у Верочки действительно  необыкновенные.   Например, академик Летавет. Который  не только возглавлял один из институтов Академии Наук, но в частной жизни был настолько знаменитым альпинистом, что его именем  в послевоенные годы был назван горный пик чуть ли не в южном Китае. Квартиру его семья получила в сталинском доме напротив метро Сокол.  Другой  - известный юрист, который читал лекции студентам Москвы, Ростова-на- Дону и Таганрога. Причём завкафедрой он служил и в Москве, и в Ростове. Во всех трёх городах у него были собственные дома. Мы с тётей Верой ходили к ним в гости в отличный деревянный дом в переулках напротив Зоопарка, там, где теперь метро и большая скульптура. В его таганрогском доме я жила, опекаемая армянкой-домоправительницей, когда готовилась к поступлению в институт. И были у тёти Веры три подруги, три необыкновенные русские женщины.

Но это тема особого рассказа.

Карина Антиоховна МУКОСЕЕВА