Клен над моей головой

Записная книжка прадеда

Я на ощупь помню обложку,
Что нежданно скайп преподнес.
Мне осталась от прадеда ложка,
Несгоревший дневник и нос.
А еще что осталось? Мысли...
Без иллюзий и без прикрас,
Что оформились, и зависли…
И печаль светло-карих глаз.
Что осталось? Остались нити.
Нити крепче, чем базанит.
Брат в Москве у меня – хранитель…
Хорошо, что он все хранит.

Клен над моей головой

Философские пароходы - 30 сентября



30 сентября 1922 года Эдгар вернулся домой около одиннадцати вечера, отработав первый день бухгалтером в новой конторе, где все было непонятно и сумбурно. "Ничего, привыкну, разберусь, и не такое разгребал" - говорил он себе пока шел быстро домой последней ночью сентября. Сыновья десяти и пяти лет спали. Жена его Леля сидела за круглым столом и зашивала шелковую подкладку пушистой муфты. Сама муфточка была еще вполне приличной, но подкладка разорвалась, расползлась. Вообще все в доме и в жизни разорвалось и расползлось.
Collapse )
маленький

(no subject)

К.Мукосеева
ОГНЕННАЯ ЖИВОПИСЬ


В благодарность незнакомому человеку,
добрым словом поддержавшему меня
в нужное время.

05.jpg
В июне гостей меньше. В июле, напротив, все хотят на дачу. И не только в субботу и воскресенье. А тут еще и ягоды, не говоря об огурцах. Сегодня весь день варила варенье. Труд нелегкий. И успевала посидеть в саду с гостями.
Как жалко, что среди них никогда уже не будет Беркута.
     Вадим Беркут в Москве был известен более всего  как художник. Хотя он был также известным  архитектором-реставратором.  В 70-80-е годы прошлого века поклонники ломились на его выставки. Незадолго до  1000-летия крещения Руси он погиб. Кажется, погибла и самая память о нем.
      У Вадима Беркута никогда не было мастерской, где, возможно, сохранилось бы его творческое наследие. Сейчас нет такого места и нет такого собрания. За те пять лет, что я работала во Всероссийском обществе охраны памятников, мне удалось организовать три выставки Беркута. В Знаменском соборе Зарядья ( на улице Разина – Варварке), в Успенском соборе Крутицкого подворья и в огромном Доме культуры прежнего издательства «Правда» (это был конец семидесятых лет), поэтому  я  прекрасно знала все его произведения.
Collapse )
маленький

(no subject)

К.Мукосеева

"Р О С С И Й С К И Е   М О Т И В Ы"



Кто из москвичей помнит подвал «дома Высоцкого» в 70 - 80-х годах? Кто отстаивал огромные очереди вблизи Белорусского вокзала, на Малой Грузинской улице, 28, чтобы попасть на весеннюю или осеннюю выставки невероятных «левых» художников? Представляете - никакого соцреализма! Столица кипела от возбуждения.
Слишком долго власти внедряли в сознание общества идеи соцреализма во всех областях искусства и жизни. И начали получать отпор. После множества попыток и отступлений, умных движений и хитрых ходов художников – представителей андеграунда из подполья вышло неофициальное искусство. В конце 1975 года первый секретарь МГК КПСС Гришин без всякого удовольствия подписал решение о создании Московского объединенного комитета профсоюзов художников-графиков. Который в народе стали называть для краткости Горкомом графиков. К которому вскоре примкнули секция живописи и фотографы. И которому выделили подвал кооперативного дома деятелей кино на улице Малая Грузинская. Где, в частности, жил и В.С.Высоцкий. В небольшом этом душном помещении с неважным освещением существовали с тех пор и офис, и сам выставочный зал. Причем, при зрительском ажиотаже, когда люди стояли в очередях помногу часов в любую погоду, у Горкома постоянно возникали сложности с властями и милицией.
При подготовке первых выставок внутри движения художников сразу же стали возникать различные группы. В интернете есть много материалов о тех временах, свершениях и нравах. Их легко найти и прочитать. Я же хочу рассказать про тех ребят, с которыми познакомилась во время работы в Обществе охраны памятников искусства и культуры. А они тогда на Малой Грузинской как раз создали свою группу «Российские мотивы».
У нас на Варварке, в Знаменском соборе, отданном московскими властями Обществу под так называемый Дом пропаганды, были отреставрированы удобная светлая галерея и нижний трапезный зал, где стало возможным проводить выставки живописи и графики, посвящённые русской старине, чего не бывало в стране фактически с дореволюционных времён. В верхнем главном зале с замечательной акустикой проходили концерты старинной и даже духовной музыки, что воспринималось общественностью тоже как невероятная новость.
Именно в Знаменском соборе древнейшего московского района « Зарядье» в 70-х годах получили постоянную репетиционную базу, смогли организоваться и были созданы будущие знаменитые коллективы Хор Минина и Виртуозы Москвы Спивакова. Народ ломился к нам на концерты хоровых коллективов – Юрловского, Соколова, Покровского. Проходили выступления квартетов, трио, солистов – музыкантов и певцов. В этом же зале москвичи разных возрастов встречались с известными историками, писателями, поэтами. Устраивались публичные сообщения, например, - о последних археологических находках в Подмосковье, открытии наскальных рисунков Каповой пещеры в Башкирии, о развитии народных промыслов Севера, о музеях в Сванетии. В серые застойные брежневские времена московский Дом пропаганды, как ни странно, стал местом «глотка свежего воздуха», где многие яркие самобытные личности и целые творческие коллективы могли напрямую общаться со своими зрителями и слушателями (Другое дело, каково было нам отстаивать многие выставки и концерты перед косным начальством – и выговоры, и гонения, и срывы работы случались).









Collapse )

Начало начал. Прабабушка

Мы живем не только своей судьбой.
Узор жизни семьи нашей ткался задолго до нас.
Как-то так заведено, что в каждой семье живут из поколения в поколение свои истории.
Разные и разноцветные, они навсегда вплетены и в пестрое полотно моей жизни.
Зачем? Не знаю. Есть, наверное, в этом какой-то свой смысл. Не просто же так папы и мамы, бабушки и дедушки начинают с самого раннего детства кормить досыта младших членов семьи рассказами об ушедших и здравствующих родных.

Начало начал - бабушки. Мне так повезло, что я все раннее детство очень часто виделась со своей прабабушкой Груней, Агриппиной Сергеевной Поповой.
Она мне казалась тогда невообразимо старенькой, просто древней.
Хотя, если подумать, бабушка родилась в 1893 году. А я - в 1967; и лет с трех прекрасно помню себя и все, что со мной происходило.
Значит, в мои разумные и помятливые три года ей было 77. Это не так уж много. Особенно, если учесть, что она прожила после этого еще почти 20 лет.
Но она была такая хрестоматийная старушечка в беленьком платочке, разрисованном каким-то еле уловимым орнаментом из голубеньких былинок, точечек и полосочек.
Неизменный халат, застегнутый аккуратно на все пуговки. Коричневые толстые чулки, из тех, что крепились на резинках. Красивые тапочки, меховые внутри, с белой опушкой по краям. Всегда простые нитяные четки, намотанные на худенькое запястье. Изработанные руки, в морщинах, с искривленными от тяжкого крестьянского труда длинными, когда-то красивыми пальцами. Collapse )

Человек в парусиновой кепке

Мой дедушка по маме в годы войны был главным бухгалтером на крупном узле железной дороги. Через этот крупный транспортный узел проходило много поездов на фронт и с фронта. Разумеется, все это находило свое отражение в бухгалтерских документах. И, поскольку время было военное, нагрузка - очень большой, дедушка часто не возвращался домой или приходил очень поздно. Несмотря на пост, машины ему не полагалось, и он добирался пешком.
Мой дедушка был очень порядочным человеком. Он был тих, добр, но чрезвычайно честен и в этих вопросах упрям. Он был очень привязан к семье и всякий раз остро переживал внеурочную разлуку с женой и детьми, когда приходилось задерживаться по делам.
В те тяжелые для страны годы активизировались воры и рвачи, особенно много их было в структурах обеспечения и, пожалуй, транспорта. Потому что грузы, отправляющиеся на поездах, в понимании военного времени были бесценны: это одежда и продовольствие. И чем тяжелее была обстановка в стране, тем выше была стоимость этих грузов. Тем алчнее за ними охотились. Разумеется, в тяжелый для Родины час возрастала и их моральная стоимость.
Банда таких воров сформировалась и в управлении этой дороги.

Collapse )
lake
  • reminor

Геннадий Хариби. Мемуары.

В 1936 году была принята Сталинская Конституция. Шло всенародное обсуждение на фабриках, заводах, институтах, школах. В один прекрасный день нас – и малолеток и старших школьников, повели в кинотеатр смотреть фильм с выступлением Сталина. Четыре часа длилось выступление, и мы были обязаны внимательно слушать, не шевелиться, не баловаться, не сопеть и не вздыхать. По мере слушания мы одурели, всего ломило, ноги затекли. Жара в кинотеатре была невыносимая. Кое- кто из малышей не выдерживал и падал в обморок, теряя сознание. Никто не предупредил, что надо взять воду. В ушах звенело. Но никто не смел и не имел права покинуть зал. Учителя сновали по проходу. Следили за порядком и только в крайнем случае выводили на свежий воздух. Все заранее было отрепетировано. По окончании выступления Сталина, раздались крики «ура» и здравица великому вождю- Сталину.

Наконец, все закончилось, мы вывалились на улицу и с облегчением пошли домой. В школе шла активная общественная работа. Было много патриотических кружков для младших и старших классов. Один из кружков для младших – БГТО (Будь готов к труду и обороне). Во время занятий в этом кружке мы бегали, прыгали, скакали, плавали, играли в мяч. Вобщем тренировали свое тело для будущей смертельной борьбы с врагами СССР.

Был также кружок ЮВС (Юный Ворошиловский стрелок). В класс приносили духовые ружья и стреляли по мишеням. Тренировались в меткости, чтобы потом не промахнуться по врагу. А врагов было много - весь мир, который денно и нощно думал о сокрушении СССР.
По окончании курса БГТО и ЮВС сдавали на выполнение норм и получали значки в торжественной обстановке.
Кружок ЮМ - Юный моряк. Плавали на шлюпках по реке Орлик. Гребли на лодке на определенное расстояние и на время. Но самое главное – значок был очень красивый. Был я также членом организации МОПР – международная организация помощи революционерам. Платили членские взносы. Был членом организации Красного Креста, членом организации Осовиахим – содействие развития воздушного флота. Очень популярная организация. Вся грудь была в значках, и я очень этим гордился.

Однажды в школе на занятиях «ВС»- Ворошиловский стрелок, у старшеклассников, ученик десятого класса Сборомирский случайно выстрелил из духового ружья и попал в портрет Сталина. Через несколько дней Сборомирский исчез в результате доноса и угодил в лагеря на 10 лет за покушение на Великого Вождя народов.
Медленно и верно страх охватывал всю страну. И в тоже время народ не разучился веселиться, радоваться, участвовать в различных праздниках.
Особенной любовью пользовалась авиация. Военные летчики были кумирами народа в первую очередь детворы. Когда военные летчики шли по улице, да еще с правительственными наградами на груди, толпы ребят сопровождали их.
Каждый год в Орле и по всей стране проходили авиационные праздники с показательными полетами, с высадкой парашютных десантов и другими выступлениями. Все это происходило под аплодисменты десятков тысяч зрителей, которые приходили со всех концов Орла на огромное поле, находящееся на окраине города. Празднество проходило с утра до вечера. Один из праздников Воздушного Флота закончился трагически. В 1934 году был построен гигантский самолет «Максим Горький». Во время показательного полета под Москвой его крыло задел сопровождающий самолет и «Максим Горький» рухнул на землю.

В это же время начались полеты на дальние расстояния. Перелеты Чкалова, Байдукова и Белякова через Северный полюс в Америку с посадкой в гор. Ванкувере. Полеты Гризодубовой, Осипенко и Расковой до Дальнего Востока. Трагический полет Леваневского через Северный полюс, окончившийся его исчезновением. Несмотря на долгие поиски, осколки самолета не были обнаружены. Тайна его исчезновения так и не была раскрыта, но породила много слухов о том, что Сигизмунд Леваневский жив и скрывается в Америке.
Наш класс охватила книжная лихорадка. Книги читались во время уроков из-под парты. Шел интенсивный обмен книгами. Вначале пользовались популярностью: «Гулливер в стране лилипутов», «Фред и его родина», «Чин Чин Чайномен», «Принц и нищий», "Том Сойер», «Джек Восьмеркин – американец», «Остров сокровищ», 15-ти летний капитан», «Всадник без головы», «Таинственный остров», «Белый клык» и другие.

Большой популярностью пользовались школьные киносеансы немого кино.
Они проходили в субботу в школьном зале. Демонстрировались: «Мес-Менд», «Когда пробуждаются мертвые», «Праздник Святого Йоргена» с Игорем Ильинским, «Процесс о трех миллионах» с Игорем Ильинским и Кторовым, «Карл Брунер»- о немецком мальчике – антифашисте.
Весь зал сотрясался от смеха, когда на экране появлялся Игорь Ильинский, игравший в картинах роль мелкого воришку. Всех восхищал элегантный, аристократичный международный вор в исполнении Кторова.

Я переходил из класса в класс, наращивая уровень успеваемости. Учителя были разные: талантливые, добрые, злые, интересные и не интересные. Галина Ивановна Лавунова – учительница истории, красивая и обаятельная, очень ярко вводила нас в древний мир Греции и Рима. Увлекательно рассказывала о путешествиях Одиссея, о встретившихся на его пути Сцилле и Харибде. Моментально прилипла ко мне и эта созвучная моей фамилии кличка –Харибда.
Другой знаменитостью был Дрыгал Дрыгалыч или попросту Дмитрий Дмитриевич, учитель географии, потерявший ногу на Нильских порогах. Когда он сидел на стуле, его протез постоянно дергался. Отсюда и пошло его прозвище. Преподавал он географию очень ярко, заводил нас то в саванны Африки, то в непроходимые леса Амазонки.

В старших классах знаменитостью был Бабич – учитель математики, влюбленный в свою математику и не прощавший никому за пренебрежение к этому предмету, особенно среди некоторых девушек.
Нервный, резкий, еще довольно молодой человек, он беспощадно наказывал двойками нерадивых. Очень часто он устраивал, по своей инициативе, рейды по танцплощадкам города. Часто посещал танцплощадку в горсаду, высматривая танцующих школьниц старших классов, и обнаружив таковых, заносил в свой знаменитый блокнотик. На другой день вызывал к доске танцующую особу, и начиналась экзекуция. Как правило, девчонка ничего не знала и пристыженная с жирной отметкой «плохо» отправлялась на свое место, со слезами на глазах.
Грозой школы был директор Волков. Как только он выходил из своего кабинета во время переменки и появлялся в коридоре все, начиная от первоклассников и до старших, умолкали, и наступала тишина.

Во дворе, пожалуйста, бесись сколько угодно. Главными постулатами директора были: порядок и дисциплина и творческий, углубленный учебный процесс. Результаты были налицо. Общая успеваемость школы была самой высокой в городе. На уроках дисциплина была довольно приличная, но это зависело от авторитета учителя. Это не значит, что мы были тихонями. Во время уроков шла перестрелка мокрыми бумажками из трубочек, стреляли с помощью резинок, привязанных к пальцам и как из рогатки, скрученная бумажка летела в нужном направлении. Любимым занятием во время уроков было ползание по полу в гости к приятелю. Доставалось и некоторым учителям.

Пожилая учительница пения, бывшая дореволюционная барыня, очень нами не любимая за свое происхождение. Когда она сидела за роялем, то постоянно подвергалась обстрелу со всех сторон без попадания. Однажды один выстрел оказался неудачным. Скрученная бумажка попала ей в пенсне и стекло разбилось. Только случайно это не закончилось травмой глаза. Виновники были выявлены путем допроса с пристрастием и были доставлены к директору. Дело чуть не закончилось исключением из школы. И только благодаря этой учительнице, простившей виновника и упросившей директора не исключать его из школы. После этого она стала для нас обожаемой учительницей. Мы приходили к ней домой, где она жила одна и помогали ей по хозяйству. Учительница рассказывала нам о композиторах и просто, о музыке. Иногда играла нам на пианино. Она никогда не рассказывала нам о своей жизни, но судя по многочисленным фотографиям царского производства, висящих на стенах, с ее семьей что-то произошло очень тяжелое. Через некоторое время она тоже была арестована. Мы все гадали: за что, неужели шпионка?

В школе был еще забавный момент. В пришла новая учительница литературы. Стала нам читать «Сказку о царе Салтане» Пушкина.
Читает: «Царь Гвидон зовет их в гости», и в классе раздается дружный хохот. Она недоумевающее смотрит на нас: «мол, в чем дело, что смешного?» И все хором стали говорить, что у нас уже есть Гвидон, только его зовут Гидон и указывают на меня. Учительница тоже удивилась моему имени.

Мы продолжали собирать марки, но среди моих и одноклассников моего брата не было серьезных коллекционеров. У нас уже была приличная коллекция, а у соучеников коллекции были небольшие и не интересные. Постепенно появились коллекционеры вне школы и начались интересные общения.
Познакомились мы с орловским коллекционером, у которого было около 70 тысяч марок и, несмотря на то, что он был уже взрослым дяденькой, нашей коллекцией заинтересовался. У нас начался обмен, который окончился почти трагедией. Этот дядечка в один прекрасный день, когда я с братом были у него дома, после многочисленных попыток обменять свои марки на нашу знаменитую марку «Папуа», он просто напросто украл ее, воспользовавшись нашей доверчивостью и не осмотрительностью. На все наши просьбы вернуть марку он отвечал, что не брал ее. Так мы лишились очень ценной марки для того времени. Мы стали выписывать через почту различные марки. Красивые марки Африки, не имеющие никакой ценности, марки Тувы и Монголии, тоже очень красивые.
В Москве был филателистический магазин, и он после оплаты высылал нужные марки, выбранные по каталогу. В эти годы советские марки были в прекрасном исполнении. Они выпускались в честь различных достижений в СССР - в промышленности, в спорте, в стратосфере, в честь перелетов на дальние расстояния, в честь спасения челюскинцев, перелета Чкалова, Байдукова, Белякова, Гризодубовой, Расковой и Осипенко. Полет Леваневского.

Мы выписали французский каталог марок «Ивер», который давал возможность правильно оценивать марки. Откуда мы с братом брали деньги на покупку марок? Вот интересный вопрос. Мама поступила на работу счетоводом в Горводопровод и одновременно стала учиться на годичных курсах счетоводов, чтобы иметь официальный документ на профессию. Мы ее видели только рано утром и поздно вечером. Я с братом были предоставлены сами себе. Маме тяжко доставалось, но она мужественно переносила тяготы судьбы. Мама нам давала по 1,5 рубля каждому на школьные горячие завтраки, получая зарплату всего 300 рублей, очень мизерную сумму. Полученные деньги на завтрак в основном нами откладывались на марки. Рядом со школой был хлебный магазин и там я с братом обнаружили круглые маленькие булочки-ситники по 5 копеек за штуку. Покупали по 2 ситника, затратив 20 копеек. Но этого было мало, чтобы продержаться в школе 5-6 часов. Голод сводил живот. Приходилось заглушать дурноту водой или «стрелять» еду у других ребят, что считалось обычным делом. Можно сказать традицией. Так что кое-как держались. Из дому взять хлеб мы не могли, т.к. мама быстро бы обнаружила скорое употребление хлеба. Хлеб был ценнейшим продуктом и его можно было купить с большими трудностями. В Орле в это время свободной продажи хлеба, сливочного масла и сахара не было. Нужно было выстаивать огромные очереди. Для этого надо было вставать в 2 часа ночи, идти в магазин и занимать очередь. Как-то само собой этим делом я стал заниматься. Я был легок на подъем, ответственен. Меня не надо было будить, чтобы ночью идти в магазин. В нужное время сам поднимался, приходил к магазину и занимал очередь. К этому времени народу уже собиралось много. Уходить из очереди ни в коем случае было нельзя. Постоянно надо было держать в поле зрения человека, за которым ты стоишь, запомнить его. Знать несколько человек, стоящих впереди. В очереди было очень много крестьян из окрестных деревень. Приезжали семьями, чтобы набрать как можно больше хлеба. В руки давали по 2 булки хлеба. Две булки хлеба нам на неделю не хватало и приходилось вставать ночью два раза в неделю. Если часть хлеба оставалась на другую неделю, то вставал ночью один раз. Особенно тяжело было идти за хлебом зимой. Морозы доходили до минус 25 градусов. Было холодно. Одежонка хоть и была зимняя, но не очень теплая. Люди в очетолкались между собой, чтобы согреться. Мне особенно толкаться было не с кем. Таких как я были единицы, в основном в очереди стояли взрослые.

Был один случай. Парень стал толкаться с какой-то бабкой. Толкнул ее на сугроб. Стянул с нее один валенок, другой, вытащил кошелек и был таков. Бабка кричала, причитала. Била себя, ругала: «Старая дура», плакала. Народ ей сочувствовал. Потом бабка стала смеяться, приговаривая: «За удовольствие надо платить».
В очередях можно было узнать много интересного. Шептались, что Сталин убил свою жену. Деревенские рассказывали, что есть деревни, где от голода едят человечину. Деревенские рассказывали, что работают с утра до вечера и за это начисляют трудодни, за которые ничего не дают. Выслушав такое, городские меньше возмущались, когда деревенские приезжали за хлебом. Там же, в очередях говорилось о шпионах, наводнивших страну, о «врагах народа». Немногие возражали, говоря, что нет никаких «врагов народа».
Мол, Сталину подбрасывают фальшивые документы Англия, Франция и Германия, которые стремятся подорвать силу СССР.
Другие говорили, что аресты ведутся, чтобы получить дармовую рабочую силу для выполнения пятилеток.

Главным поваром был Витя. Он занимался приготовлением еды, освобождая маму от таких забот. Витя готовил еду на примусе. Основной едбыл фасолевый суп, гречневая каша, пшенная каша, картошка и котлеты. Рыбу мы не любили, борщи, капустные супы тоже. В магазине мяса в свободной продаже не было, и мама иногда покупала его на базаре. Мясо стоило дорого. Чтобы купить сахар опять приходилось вставать ночью один раз в месяц. Такая ситуация продолжалась до 1941 года. Только в начале 1941 года в магазинах появились хлеб, сахар, масло в свободной продаже. Это продлилось до начала войны. На другой день, после начала войны, с полок магазинов исчезли хлеб, соль, сахар, спички, водка. И вновь появились очереди.
К себе домой я своих одноклассников не приглашал и никто не знал, как мы живем. Только однажды, в нашу комнатку пришел Витя со своим товарищем Левой Седовым, сыном директора Педагогического института. Это был симпатичный блондин, высокого роста. Воспитанный, вежливый. Он и глазом не моргнул, увидев нашу нищету. Было это в воскресенье, и мама была дома. Мама пригласила Леву пообедать с нами. Он с удовольствием согласился. Поедая фасолевый суп, он искренне нахваливал его. Маме было приятно угощать его. Витя показал Леве нашу коллекцию марок, которая была в образцовом состоянии. Лева был поражен такой богатой коллекцией, но сам он не собирал марки. Потом Витя с Левой сели играть в шахматы, и борьба была не шуточной. Они оба увлекались шахматами и играли на приличном уровне. Я тоже играл в шахматы, но мне ним разу не удавалосьвыиграть у Вити. Сказывалась трехгодичная разница в возрасте.

Для покупки марок мы нашли еще один способ пополнения нашей кассы. Когда наступала весна, за городом поляны покрывались полевыми цветами, кроме того, ржаные поля покрывались васильками. Я с Витей собирали эти цветы, делали из них букетики и продавали на улице прохожим по пять копеек за букетик. Кроме того, мы с братом ездили на железнодорожный вокзал и собирали обертки от конфет, обменивая их у девчонок на еду. Вокзальные обертки ценились, т.к. их нельзя было найти в Орле. Эти обертки выбрасывались из проходящих поездов.
После приезда в Орел, началась переписка с папой. Он сидел в знаменитых, страшных «Соловецких» лагерях. Письма приходили один раз в месяц. О своей жизни он ничего не писал. Письма были бодрые, писал о своем самочувствии, что читает. Интересовался нашей жизнью, учебой, чем занимаемся в свободное время. Мы в своих письмах писали об успехах в школе, о чтении, какие фильмы видели. Каждый месяц мама собирала посылку и посылала папе. В посылку клала продукты, которые не портятся, теплые носки и другие носильные вещи. Каждая посылка стоила 50 рублей и маме было очень трудно сводить концы с концами, но мы держались. Тетя Женя тоже оказывала посильную помощь.

Маму продолжал одолевать страх, что в один прекрасный день нас обнаружат соответствующие органы. Постепенно мама как-то успокоилась. Шло время и нас никто не трогал. Жизнь продолжалась.
маленький

И КАЛАШНИКОВ НА ПЛЕЧЕ…

Ещё одна история про Африку 80-х годов прошлого века. Во время очередного полёта на юго-восток сражающейся Анголы я попросила товарищей познакомить меня с кем-нибудь из намибийских партизан.
Дело в том, что в соседней с Анголой стране – Намибии, много лет боровшейся за независимость против колонизаторов - немцев, потом – против колонизаторов англичан, затем против ЮАР с её апартеидом, активно действовала СВАПО – политическая организация Юго-Западной Африки. В 1962 году было создано военное крыло – народно-освободительная армия ПЛАН. Сначала их старалась укротить полиция, потом – регулярная армия ЮАР, с применением вездеходов, артиллерии и самолётов-бомбардировщиков. Волей обстоятельств, движение Намибии было тесно связано с гражданской войной в Анголе. ( В 75-м году Ангола получила независимость от Португалии. Сразу началась гражданская война : МПЛА против УНИТА и ФНЛА, в которую с севера ввязались со своими интересами США и Франция. В драку реально полезла ЮАР, которая в этом же году с юга напала на Анголу. Её соединения уже шли на столицу страны. Но тут на помощь МПЛА, представьте себе, пришла Куба! Срочно переброшенные через океан в Анголу! - кубинские войска сумели остановить юаровцев на подступах к Луанде! Благодаря этому, а также, естественно, значительной военной и экономической помощи СССР, многочисленным военным советникам из СССР и социалистических стран Восточной Европы, в следующем году удалось выдворить регулярную армию ЮАР за пределы Анголы. Но гражданская война продолжилась).
В результате сложившихся обстоятельств Ангола предоставила свои территории для лагерей сотен тысяч беженцев из Намибии и создания там же баз для партизан.
- А хотите, мы вас познакомим с партизанской связной, которая усыновила двенадцать детей? Она как раз только что пришла из Намибии.
Не теряя времени, я пошла к машине: «Едем!»
Мы добирались до места часа полтора. Нас приняли в пустом аккуратном домике, где, скажем так, – в переговорной – за пустым столом сидела красивая чернокожая женщина лет сорока пяти. Я представилась: «Карина». Она согласилась: «Карина Товариш». Не понимая, я оглянулась. Мужчины засмеялись и сказали что-то на языке африкаанс.
Переводчик пояснил: «Это у неё фамилия такая – Товариш. А имя – Карина».
Я прижала руку к груди «Но я тоже Карина!»
«Карина?»
«Карина».
Недоверчиво и натянуто она спросила: «Откуда вы?»
«Из Москвы. Я советская».
«Советская!»
Пауза, когда меня разглядывали, как плакат. Женщина была сильно поражена. «Я никогда не видела советских!» - И она крепко меня обняла, даже погладила и пощупала мою руку. Мы были примерно одного роста и воэраста, я немного худее. Две Карины на юге Африки. Мы двинулись к столу, чтобы сесть, но тут хозяйка как бы опомнилась и сделала непередаваемый, царственный жест кистью руки. После чего трое мужиков немедленно вывалились за дверь.
Хочу сказать отдельной строкой, что за свою долгую жизнь и работу в разных странах Западной и Южной Африки я неоднократно была свидетелем особенных - уважительных отношений мужчин к женщинам зрелого возраста. Всё-таки матриархат у них в крови. А на юге Анголы так вообще до сих пор есть широко известное и очень богатое племя, существующее по принципу матриархата. Всё богатство – огромные стада быков - сосредоточено в руках у женщин, а мужчины исполняют роли пастухов и работников. Также и в отношениях полов - они слабая половина.
Откуда-то в руках у хозяйки появилась нераспечатанная бутылка хорошего виски и круглые стаканы (что значит английский стиль! В португалоговорящей Анголе я такого не видывала). Это было знак глубочайшего уважения. И мы спокойно выпили друг за друга пару порций. Но торопились разговаривать, времени было мало.
Общались смешно. Немецкий она знала, а я нет. Её дедушка работал у немцев, и в доме в её детстве как раз говорили по-немецки. Понятно. Английский язык я знала, а она позабыла. Отец Карины работал у англичан, но в доме говорили на африкаанс. И в школе с английским ей пришлось учиться недолго, потому что юную бунтарку очень рано арестовали первый раз. Это понятно. Главный родной язык – африкаанс. На котором, кстати, говорят многие белые люди. А я впервые столкнулась. Португальский язык я не люблю. И она – тоже. Но зато кое-что понимаем.
Меня интересовало, сколько времени она ходит из страны в страну как связная между партизанами и базой.
- Десять лет.
- Десять лет опасности. Ничего себе! Неудобно спрашивать женщину, но – насколько тяжело?
- Когда несу на голове консервы и медикаменты, это привычно. А когда неделями приходится тащить, например, пулемет, это очень неудобно.
Тут уж я её погладила по руке и сказала, что знала об этом и видела женщин из ангольской боевой организации ОМА. Всю войну они тоже снабжали свою армию, перенося по тайным тропам в джунглях и оружие, и продукты питания. Карина обрадовалась – ну так ты всё понимаешь!
- А что за история с детьми? - Почему-то в самом разрушенном, сожжённом посёлке обязательно есть живой ребёнок, маленький! - Неужели?! - Очень просто: матери защищают малышей своим телом.
- И ты? - И я их тащу с собой. Сначала раздавала людям здесь. Потом мне построили рядом в деревне нашу национальную хижину, я развела поблизости огород, и стала приводить в неё уже своих детей. Они зовут меня мамой. Старшие подросли, готовят пищу, прибираются, работают в огороде, присматривают за малышами.
- Здорово!
- Подожди, сейчас я тебе такое покажу! И простодушная партизанка вскочила, приспустила юбку, а кофту задрала кверху: смотри! Я глянула и зажмурилась. Сверху вниз по спине и боку женщины змеились страшенные шрамы.
- Что это?! – Кругом шли бои, мне нужно было торопиться за подмогой, а тут грудной ребёнок! Взять-то я его взяла, но тряпки никакой у меня не было, чтобы привязать его за спиной, пришлось нести в левой руке. Да ещё сумка висела с запасом воды и продуктов на дорогу. А на правом плече у меня висел калашников – чтоб отстреливаться. Я тогда очень торопилась, почти бежала, сгибаясь, прячась, а ребенок плакал. Приходилось рвать по дороге листья, жевать, я задыхалась, надо было всё время запихивать ему в рот кашицу – нельзя, чтобы нас услышали. Мне было не до автомата, хотя я чувствовала, что он елозит по боку, рвёт мою одежду, кожу. Ночью мне почти не удавалось спать, я боялась, что звери придут на запах моей крови и писк ребёнка. Всё время держала автомат на взводе. И всё время пялила глаза в темноту джунглей. Когда добралась сюда, уже вся была в крови, но ребёнка спасла и передала нашим людям важные известия. Но у меня началась лихорадка, раны загноились, и я долго была без сознания.
Мы с Кариной спешили наговориться: о войне в лесу, и о войне в пустыне, о забастовках в больших городах. Было интересно слушать, как эта простая женщина с пылом рассуждала о марксизме! – поскольку он был официальной идеологией движения сопротивления Намибии. А когда я сказала, что мой муж давно знаком с Сэмом Нуйомой, лидером СВАПО (который потом стал первым президентом свободной Намибии), и я сама несколько раз видела его, Карина ахнула. – Где?
– В Москве. В 60-х годах я с ним столкнулась в редакции журнала «Азия и Африка сегодня», и через пару дней – в Колонном зале, на какой-то международной конференции. В 70-х годах - в Нигерии. Он был у нас на приёме в посольстве. А в начале 80-х, в Анголе, я увидела Сэма Нуйому на океанской косе - пляже Луанды (тогда он уже сам поздоровался, четверть века сталкивались). На пляже в субботу и воскресенье собирались отдыхать все посольства, представительства, консульства, там можно было невзначай приобрести полезные знакомства, заручиться поддержкой и прочее. Он тогда приехал просить у Эдуарду душ Сантуша рыбы для его партизан. И получил безвозмездно большую партию.
– Я помню! Свежая рыба, замороженная. Я тоже носила коробки! – и вдруг она горестно провела рукой по лицу. - Обратно я несла раненого ребёнка. Умер по дороге. Будет ли конец войне?…
– У вас и в Родезии воюют, и в Мозамбике, весь юг Африки!
– Зато ООН теперь за нас!
– О, знаменитая резолюция ООН 435 в поддержку независимости Намибии!! Сколько раз мой муж писал об этой резолюции в «Правде» и выступал на разных форумах.
Карина встала и очень серьёзно произнесла - Спасибо!
Меня как громом поразила её абсолютная искренность. Оказывается, нас ценят, и мы не зря работаем в Африке. Я встала, коротко поклонилась и от души ответила – Я передам наш разговор советским товарищам.
За мной зашли, торопили возвращаться. Мы с Кариной подъехали в соседнюю деревушку, где была её хижина, и там к ней кинулись с радостными воплями действительно двенадцать детей самого разного возраста: «Мама, мама!»
Я, конечно, невольно вспомнила намибийскую партизанку с калашниковым и дюжиной детей, услышав про похожий случай, произошедший сейчас на Украине: сам получивший ранение, человек подобрал на обочине плачущую девочку-сироту. История повторяется.

Карина Мукосеева
маленький

Карина Мукосеева - "МАТÁЛА"

ЮЖНАЯ АФРИКА, АНГОЛА

Нашла истёртый блокнот восьмидесятых годов прошлого века, пропитанный потом пустынь, гор и побережий Атлантики. Я так долго мечтала попасть в Маталу, что почти уже потеряла надежду. Из столицы Анголы Луанды меня бы, конечно, туда, в опаснейший район, никто не пустил. Ни один журналист там не бывал. Изнурительная гражданская война шла уже больше тридцати лет. Но помог случай, когда я была в Лубанго, столице провинции Уила. Чудом услышала, что завтра именно в муниципалитет Маталу отправляется военный самолет. В те времена не было барьера, который я бы не взяла. Народ сдался, но предупредил, что обратного рейса не будет. И, между прочим, вокруг города постоянно движутся чужие войска. То есть, выбирайся, как знаешь. Ладушки, - что-нибудь придумаем.
Тридцать лет не могу забыть гидроэлектростанцию Матáла на юге Анголы. Она венчает красивейшее водохранилище в самом сердце провинции Уила. Сойдя с гор, полноводная река Кунене в этом месте широко изгибается. Потом, проделав долгий путь к югу, вдруг поворачивает опять на запад, в направлении Атлантики, и с этого момента становится государственной границей. Кунене отделяет Анголу от Намибии. Здесь незабываемая природа – пышные леса, плодородные долины.

Serra-da-Leba-4

Улицы небольшого одноэтажного городка около гидроэлектростанции были заполнены бойцами ангольской армии МПЛА – народного движения за освобождение Анголы. Многие мужчины носили черные повязки на рукаве, многие женщины были в траурных платьях. Впрочем, эти черные знаки постоянно присутствовали и в столичной толпе, и на проселочных дорогах по всей Анголе. Столько лет в стране сражались, столько было жертв, что в каждой семье поминали погибших.
Я во все глаза глядела на молоденького комиссара Антониу Паулу Мануэла. По темным кругам вокруг глаз этого чернокожего ангольца, по запавшим вискам видно было, как страшно устал человек, какой у него хронический недосып. И в то же время чувствовалась железная сила воли, которая вызывала невольное уважение. В скромном кабинете муниципалитета не было ничего лишнего: карты, малое количество бумаг, оружие.
Хозяин кабинета говорил штампованными, рублеными фразами, но его можно понять. Военные люди всегда говорят на таком языке. Он рассказывал мне, что вокруг водохранилища и городка Матала засели южноафриканские расисты и их наймиты из ангольской УНИТЫ. Они стремятся во что бы то ни стало вывести из строя ГЭС. То есть, разом лишить электричества все южные районы Анголы. И что его задача – бесперебойная, круглосуточная работа станции. Обеспечить охрану персонала, который ее обслуживает. Посоветовал быть осторожнее и предупредил, что на подступах к самому городу то и дело идут настоящие бои.
Я сказала, что, насколько успела заметить, в городе много народа и никакой паники не чувствуется.
- Привыкли, - одним словом объяснил комиссар.
На вопрос о гражданских проблемах Антониу Паулу рассказал про одну свою головную боль – проблему беженцев. Люди прибывали к ним, спасаясь от бесчинств войск Южной Африки, хозяйничающих в соседней провинции Кунене. Побежишь, когда к тебе врываются беспощадные враги, сжигают города и поселки, убивают мирных жителей. Об этом знала вся Ангола. Но, к сожалению, у молодой республики не хватало военных соединений для защиты границ.
Почти сто восемьдесят тысяч человек осело неподалеку от Маталы. Фактически они организовали здесь новую временную столицу. А городским властям пришлось выделять им места для расселения, помогать со строительством жилья.
И каждый беженец хотел получить землю! Лучшие участки, орошаемые отводным каналом от ГЭС, и земли вокруг водохранилища давно заняты коренными жителями. Как решать проблему? Пришлось местным активистам разъяснять землякам трагедию соотечественников. Очень серьезно и подробно объясняли они необходимость помощи разоренным беженцам, убеждали в ценности национального единства. И люди потеснились.
Мне удалось поездить по окрестностям, и я сама видела мужчин, женщин, молодежь и стариков, явно отличавшихся по типу и одеяниям от местного населения. Это был народ, бежавший от войны, откочевавшей от южных границ Анголы вглубь страны. Вынужденная современная миграция племен. И ведь еще не известно, где им будет лучше. Я заезжала в два новых поселка, составленных из довольно приличных домиков. Не сравнить с палаточными лагерями на Кавказе или Балканах (шел 1984 год, до Украины было далеко, сравнивала с тем, о чём знала). Нельзя сказать, что переселенцы здесь сияли счастьем - все они мечтали вернуться домой, были раздражены и крикливы. Но им дали землю и крышу над головой. Они сохранили собственную общность, были не одиноки.
Поразительная история. Высокий пример взаимовыручки народов. Нежданно-негаданно на родине простых африканских крестьян появляются голодные, оборванные чужаки; со своими богами, со своими привычками, со своими болезнями и несчастьями. И хозяевам волей-неволей приходится переступать через личную неприязнь, отрывать от имущества семьи участок земли, делиться куском хлеба. Не выгонять же обездоленных.
Я хорошо помню тогдашнее потрясение. Как у них все просто – потеснились!!! На других бы континентах так же вот. (Кто знал, что нам предстоит такое же испытание).
Для жителей этой удивительной Матáлы идея защиты родины была облачена в скромную конкретную форму - защитить ГЭС.
В городке был один человек, который знал о возможностях и потребностях гидроэлектростанции больше всех здешних людей, вместе взятых. Паулу Батишту Раймунду – директор ГЭС Матáлы, рассказывал мне о проблемах эксплуатации гидроэлектростанции. Все оборудование - иностранного производства. Техническая документация уничтожена прежними владельцами – португальцами, при отступлении во время революции. Трудно с запчастями, часто случаются аварии в результате вражеских диверсий. Но все вместе они стараются находить выход из любой ситуации.
- Вместе с кем?
- С вашими соотечественниками, - и тут Раймунду расплылся в улыбке. - Если бы прежде мне сказали, что в холодной Сибири есть энергетики, я бы ни за что не поверил. Но что есть такие, как они! Это вообще из области фантастики.
Все жители Матáлы знали четверых советских энергетиков в лицо и поименно. Главный инженер группы Рахим Салихов из Ташкента и его друзья три года сидели тут безвылазно, не имея регулярной связи даже с центральным городом провинции - Лубанго, не то, что со столицей страны Луандой. Вокруг царила напряженная фронтовая обстановка. Письма из дома доходили через несколько месяцев, с редкой оказией.
Мне, как журналисту, здорово повезло. Я присутствовала на действе необыкновенном. Наверняка, – единственном в мире.
В те дни на ГЭС шла подготовка к капитальному ремонту выключателя в 150 киловатт. Чтобы остановить на время ремонта выключатель действующей гидроэлектростанции, нужно было весь юг Анголы, от гор до океана, все города и поселки, морской порт Намиб и аэродром, предприятия, фабрики, госпитали – все оставить без электричества. А ремонт был абсолютно необходим, в этом ни у кого не было сомнений.

showThumb

Существовала заковыка. На электростанции действительно не было никакой технической документации. А попробуйте без понимания, что это такое, подойти к огромным зудящим катушкам! По клеймам ясно одно – аппаратура французская и бельгийская. Причем, старая-престарая. Наши узбек, украинец, молдаванин и русский все равно таких языков не знали. И те несколько советских групп, что работали в Матáле до них, тоже не знали. Но за их плечами была учеба в институтах, как выясняется, - у прекрасных педагогов. Они были научены думать.
Так же как на Западе многие не знают таблицу Менделеева и поэтому живут по своим законам, так и к электричеству у них свои подходы. Энергетикам пришлось стать не просто инженерами, а учеными. Нужно было понять направление мысли иностранцев. Наши люди смогли самостоятельно изучить всю систему работы гидроэлектростанции. И теперь хотели как можно лучше отремонтировать это старье.
После многочисленных консультаций руководства двух соседних провинций - Уилы и Намиба с генеральным директором энергосистемы «ЮГ» было принято такое решение: ребятам давали на сложнейший ремонт чужой, неизвестной аппаратуры только один день! Это было воскресенье.
- Я знаю комарада Рахима и его друзей. Они не подведут, - сказал мне в субботу директор Раймунду.
Начали в воскресенье, в пять часов утра. В полной темноте на юге Анголы погас свет. Рахим Салихов отдал первую команду. Операция стартовала. Открытые распределительные устройства на широкой площадке около здания электростанции, замыкающей плотину ГЭС, - это три мощные пятиметровой высоты керамические ребристые колонны на толстых подставках из бетона. С рассветом из глубочайшего нутра каждой из трёх фаз нужно было вытащить наружу тяжеленные гасительные камеры. Вытягивали их без подъемных кранов, тросами, при помощи специально придуманных и на месте заранее выполненных приспособлений. Поднимали на восьмиметровые ажурные леса, опять-таки заранее, конечно, смонтированные над этими фазами.
Наверху гасительные камеры требовалось поочередно проверить, очистить, отремонтировать, затем осторожно опустить на место, закрепить и опять проверить.
Начинало припекать африканское солнце. Подул сильный ветер, раскачивая шаткие конструкции. Я не могла на это смотреть спокойно, уходила к машинам, потом опять возвращалась. Были и другие переживания. Я знала, что приняты чрезвычайные меры по охране Матáлы, что кругом стоят войска, ангольские и кубинские. Но наши родные ребята наверху представляли собой такую удобную мишень для снайпера, что становилось страшно за них.
Трудоемкая и опасная работа длилась без перерыва двенадцать часов. И наши, и обученные нашими специалистами ангольские помощники старались не терять ни минуты, изредка с тревогой поглядывая на небо - не подвела бы погода. Тогда все насмарку. В грозу с таким специфическим оборудованием работать нельзя.
А тучи на небе накапливались, подтягивались одна к другой, сливались в общую грозную массу. Католики, идолопоклонники и атеисты, окружавшие внизу место действия, истово молились, чтобы гроза не торопилась. Энергетики успели. Гроза началась позже, в девять часов вечера.
Когда подали энергию, и она разошлась по всем линиям, на ГЭС начался митинг. Но герои дня валились с ног, и их, наконец, привезли домой.
- Скажи честно, нельзя было откладывать? – уже дома, за праздничным столом, под раскаты грома и шум дождя спрашивала я тогда у Рахима.
- Нельзя. Когда открыли – убедились. Счастье, что успели.
- Трудно было?
Измученный, усталый, он хлопает в ладоши и дует на пальцы:
-Такое удовольствие получили! Правда, ребята?
Вот, пожалуйста, три года в жаркой, влажной Африке, в окружении чернокожего населения и двух армий, в бесконечном напряжении войны, да в одном домике живут сплочённо украинец, русский, молдаванин и узбек, И не устраивают никаких национальных разборок, а работают и отдыхают в самостоятельно установленном режиме.! Я прожила с ними неделю, видела и чувствовала их отношения.
Утром, после грозы, небо над городком прояснилось, запели петухи, к базарчику подошел пригородный автобус, ребятишки побежали в школу, мамы отправились на работу, приехал грузовик с солдатами, к станции ГЭС помчался «газик» с советскими специалистами. В Матале начинался новый рабочий день, и только журналистка, как на грех, застряла в этой глуши:не ходил никакой транспорт. Целую неделю некому было вызволить меня из кольца войск УНИТы. Кормили и поили меня простые советские люди, ведь у меня не было никаких командировочных, кроме бутылки виски и бутылки джина, что ценилось там очень высоко.
Без дела не сидела. Разговаривала с военными и гражданскими, была на утренних стрельбах. На окраине города женщины Маталы учились стрелять и бросать гранаты. Ездила к беженцам. Встретилась с группой наших военных советников, которые на бэтеэре с прицепленной железной бочкой приехали к водохранилищу за питьевой водой. Они с небольшими ангольскими частями располагались у русла речушки, грязная вода которой, как это часто бывает в тропической Африке, была заражена различными болезнетворными бактериями.А местное военное начальство соображало, что со мной делать.
Наконец примчался нарочный: «Вас вызывает кубинский полковник!» Я вопросов не задавала. Думаю, что теперь уже можно рассказать о дальнейшем.
На вездесущем газике мы долго петляли по едва заметной лесной дороге. Выскочили на расчищенную площадку под густыми кронами высоченных деревьев, почти не пропускавшими солнечный свет. На вид – обычная ангольская деревня из нескольких круглых хижин, крытых пальмовыми листьями. Только уж больно ровная вокруг земля и чисто, ни соринки. «Проходите». Вступила внутрь, Пол забетонирован. Посередине открытый люк, крутая лестница. Не помню, второй это был этаж под землей или третий. Длинный коридор, много закрытых дверей. Встречные кубинцы в военной форме, ладные, подтянутые, весёлые. Все мне улыбаются. Молодая женщина, офицер, невероятная красавица. Поворачиваем направо. Хорошо обставленный кабинет. Навстречу встаёт красавец-офицер с сединой в волосах. Я представилась официально – секретарь корпункта газеты «Правды», с правом сбора и работы с материалами, а также – корреспондент журнала «Советская женщина». Мы поговорили, кажется, он был вполне удовлетворён тем, что узнал обо мне, и в конце сказал главное: «Мы вывезем вас на нашем самолёте. Не могу сказать точно, когда. Но вы должны быть готовы в любой час». Я была готова, когда через день за мной прислали машину в одиннадцать часов утра.
Военный аэродром в джунглях - просто расчищенная от леса, недлинная, прямая, хорошо утрамбованная дорога красной латеритной глины – это мать-сыра земля, основа Африки. Небольшой зелёный самолетик с поднятой вверх хвостовой частью и спущенными вниз мостками, по которым в хорошем темпе внутрь забегают кубинские солдаты. Меня с моими вещами, кино и фотокамерами быстренько забросили внутрь, и мы сразу взмыли вверх, держа направление на Лубанго. Сорок юных солдатиков вокруг меня, разного цвета кожи, и шоколадные, и светлые метисы, плотно, плечо к плечу, сидели сорок минут друг против друга на железных скамейках, кидая на меня, белую, почти уже пятидесятилетнюю тогда женщину, испуганные, непонимающие, заинтересованные и яркие взгляды. А мне было смешно, и я очень гордилась тем, что лечу с ними, легендарными кубинскими воинами, которые славились на весь Чёрный континент, как смелые, неустрашимые бойцы. По договорённости между президентами Эдуарду душ Сантосом и Фиделем Кастро в Анголу через океан был переброшен большой контингент кубинских войск, который и помог закончить там гражданскую войну. Хорошо иметь таких друзей!
Очень хотелось бы, чтобы откликнулся кто-нибудь из наших людей, работавших в те годы в Анголе.
воскресное
  • yuvikom

Детство моей мамы



Это фото маминых родителей, моих дедушки и бабушки. Мама сидит у своей мамы на руках, а у папы - мамин брат Фелик. Он на два года старше. Мама родилась в посёлке Кирпичики, на погранзаставе острова  Сахалин.
Collapse )